Фредди окончил Итон и Оксфорд. Сейчас ему было лет пятьдесят с небольшим. Приятный в обхождении, изысканный и, полагаю, чрезвычайно умный, держался он немного скованно. Он был замечательно элегантен, но как-то не по-английски. Седовласый, с седой бородкой клинышком, прекрасными темными глазами и орлиным носом, хорошего мужского роста, он больше напоминал важного иностранного дипломата, чем еврея. Личность волевая, он почему-то, несмотря на сопутствовавшую ему всегда удачу, навевал меланхолию. Успехи его лежали в сфере финансов и политики; по части же охоты он, не­смотря на все свои старания, никогда не блистал. Хотя он много лет выезжал с гончими, наездником был никудыш­ным и, наверное, испытал облегчение, внушив себе в конце концов, что из-за неотложных дел и солидного возраста вынужден оставить это занятие. У него бывали прекрас­ные охотничьи выезды, и тогда он устраивал великолеп­ные приемы, но сам стрелял неважно и, несмотря на соб­ственное поле в парке, немногого добился в гольфе, так и не став страстным любителем. Однако он слишком хоро­шо знал, как высоко ценится все это в Англии, и пото­му горько сокрушался из-за своих спортивных неудач. Но ничего, Джордж призван был искупить его разоча­рование.

В гольфе Джордж не знал себе равных, и хотя не слиш­ком жаловал теннис, игроком был выше среднего; Блэнды дали ему ружье, как только он достаточно подрос, чтоб удержать его в руках, и из него вышел отличный стрелок; на пони его усадили в двухлетнем возрасте, и, наблюдая за тем, как он садится в седло, Фредди понимал, что в тот миг, когда собака делает стойку, мальчик испытывает во­сторг, а не противное сосущее чувство где-то под ложеч­кой, которое всегда превращало для него, Фредди, охоту в сущую пытку, с каким бы мрачным упорством он ни преследовал лису.