Мишка щупает рыбку, удивленно пожимает под ватником плечами, но отходит в сторону, уступая мне каменную плиту, возле которой всякий раз сворачивал в сторону таймень.

Блесна с рыбкой уходит на глубину. Течение не очень сильное. Кончик удилища опущен к воде, чтобы приманка шла как можно ниже. Метр, второй, третий… – возвращается леска на катушку. И вдруг – стоп, как мертвый зацеп за дубовый корч, лежащий на дне. Решение принято в какое-то мгновение, рефлекторно, – все-таки подсечка. И зацеп оживает… А скоро около берега показывается тот самый таймень-талмешонок, который гонялся за Мишкиной блесной.

Одержана еще одна победа. Мишка окончательно признает за мной право пользоваться этой странной снастью, признает, правда, молча и молча уходит дальше, вверх по реке.

Я же остаюсь здесь, у плоской каменной плиты, далеко выдающейся в реку. За плитой течения почти нет – здесь, как аквариум, как заводь осеннего пруда, укрытая от ветра. На эту тихую воду шальная струйка нет-нет да и вынесет какой-нибудь желтый листок, вынесет и надолго оставит здесь. В воде за плитой хорошо и далеко видно. Видно дно, уходящее каменными уступами все дальше и дальше вниз в сумрачно-зеленую глубину.

Я остаюсь один над этой каменистой глубиной. Я неподвижен. Я скрыт от реки. К реке спускается белка. Белки в этом году много. В прошлом году родил кедр, бурундуки и кедровки прошлой осенью попрятали много орехов, и теперь те же кедровки, бурундуки, а вместе с ними и белки, явившиеся массой, разыскивают прошлогодние склады.

Белка подбирается к самой воде, что-то ищет тут. И вдруг плывет. Плывет быстро темным пушистым комочком, сносимым течением. Я переживаю за этого рискованного пловца. Вот он уже на середине потока. Дальше проще – дальше тише течение. Берег кажется совсем близко. Цель почти достигнута. И вдруг короткий всплеск-бурун – и белка исчезает в глубине.