Мишка ехал просто за рыбой, заранее зная, кому и в каком количестве преподнести затем дагы Чулышмана и сколько рыбы оставить себе. У каждого из нас было по лошади и по седлу, но кроме седла каждому из нас полагалось еще по переметной суме. Эта сума, состоящая из двух подсумков – арчемаков, перекидывалась через седло и могла вместить в себя такое количество рыбы, что перебросить арчемаки, набитые рыбой, через седло одному человеку было просто не под силу. Сюда, к Чулышману, наши арчемаки доставляли продукты, а обратно должны были увозить хариусов и, возможно, тайменей.

Тайменей Мишка, по существу, еще и не ловил, а вот по хариусам был настоящим специалистом, и при хорошем клеве наловить дня за три полные арчемаки рыбы. не составляло для него большого труда.

Выловленную и выпотрошенную рыбу, предназначенную для транспортировки, сначала полагалось слегка подсолить. Затем подсоленную рыбу нанизывали на проволоку или на прутья и развешивали, чтобы она подвялилась. Хариусов можно было подкоптить, если развести дымный костер и повесить подсоленную рыбу возле костра. Такая подвяленная или подкопченная рыба складывалась затем в арчемаки и была готова для транспортировки и для довольно-таки длительного хранения.

Наловить хариусов, набить ими свой и мой арчемаки и было Мишкиной сверхзадачей, и поэтому все остальное должно было подчиняться только этой цели. Может быть, и остались бы мы на день-два там, где спустились к Чулышману, где была наша первая уха, сваренная уже в темноте. Может быть, то место с очень красивым именем

Усть-Тайбылка и подарило бы мне радость какой-нибудь неожиданной встречи, а потому и осталась бы надолго в памяти, но Мишку ждал впереди богатый промысел, который, в его представлении, мог быть только там, впереди, у брода, что отделяли от Усть-Тайбылка те самые крутые спуски-подъемы, яры, с которых нет-нет да и срывались и падали в пенный поток лошади.