Вечером номера гостиницы, занятые нами, представляли собой склады с разбросанными различными вещами. Весь багаж был раскупорен, и шла примерка ботинок, кошек к ботинкам и проверка прочего экспедиционного снаряжения. Не успели мы разложиться, как в наш номер один за другим стали приходить ферганские люди, «обиженные и недовольные». Пришлось российскому прокурору-туристу развернуть большую общественную работу в пути. По принципиальным положениям пролетарского туризма плох тот турист, который не проводит общественно-полезной работы во время своего путешествия. Председатель Общества пролетарского туризма, он же прокурор республики выполнил этот лозунг на сто процентов. Им была проведена юридическая консультация по гражданским и другим вопросам, а поздно вечером мы были опять свободны. Приходилось только удивляться тому, как эти люди узнали о нашем приезде и о том, что приехал прокурор, а не агроном. Но дальнейшее путешествие подтвердило, что за несколько дней до нашего приезда в кишлаках, в аулах, в киргизских юртах о нас уже все было известно. Узнают же все новости здесь посредством «узун-кулак», что в переводе означает «длинное ухо» и равносильно нашим словам: молва, слухи.

На следующий день, рано утром, мы все были разбужены и созваны на внеочередное совещание. Приехал с Памира Николай Васильевич Латкин, член геологической группы нашей экспедиции, оказавшийся весьма толковым и умным организатором и милейшим товарищем. Звали мы его в отличие от Николая Васильевича Крыленко «Николаем вторым».

Латкин привез плохие вести. Природа и люди сразу же опрокинули навзничь все построенные в Москве Крыленко лазоревые надежды на легкость совершения экспедиции и на легкость восхождения уже не только на пик Гармо, а хотя бы на пик Ленина. Оказалось, что обещанные и закупленные для нашей группы лошади были отосланы с отдельными геологическими группками для разведок золота по рекам Танымасу, Мук-Су, Саук-Саю и по другим местам.