Земля, деревья, строения бледнеют и теряют свою законченность, расплываются и только тени предметов лежат черными, плотными фигурами среди блестящей голубой зыби. За селением– рокот тракторов. Чем дальше от уличек и чем ближе к полям, тем беспокойнее становится ночь; проходят с фонарем в руках монтеры, пролетает на неоседланной лошади «дежурный» мальчишка колхоза, поют за рулем шоферы, спорят дехкане, сидя на корточках. Старик запахивает легким плугом, в который впряжены осел и корова, углы пашни там, где не развернулся трактор. Женщины группами подходят с кувшинами воды, чтобы напоить работающих. Псы беспокойно лают в садах, сбитые с толку так страшно проходящей ночью, – уже полночь и роса легким холодком ложится на землю и давно бы пора спать продолжительным сном, как всегда это делалось.

Эти грандиозные сдвиги настойчиво подтверждают, как новое прет из всех углов, как национальные районы, по заветам Ленина, начинают все быстрее оживать и большевистскими темпами строят новую жизнь.

Только на четвертый день на горизонте стали появляться отдельные деревья, рощи, поселения уже почти не скрываются с горизонта. Проехали Туркестан, большую остановку перед Ташкентом. Наконец, въехали в Ташкентский оазис. С обеих сторон железнодорожной линии бегут хлопковые плантации с большими белыми охапками нежного хлопка, участки кукурузы, фруктовые сады, поселки.

Поезд медленно подошел к Ташкенту. Здесь нам нужно было пересесть на местный поезд, который только через 3 часа пойдет на Фергану. В ожидании поезда мы решили осмотреть этот политический и культурный центр Средней Азии. За недостатком времени пришлось воспользоваться автомобилем.

Скоро промелькнул европейский Ташкент, мало чем отличающийся от городов европейской части Советского союза. Но вот мы проехали какие-то ворота, настоящую границу двух городов, двух миров и двух культур, и въехали в так называемый «Старый город»; машина замедлила ход. Здесь уже резко чувствуется дыхание Востока.