Старший, яростно ругая перепуганных насмерть девушек на «Веспе», называя их убийцами и хуже того, увлекся и пропустил момент, когда случилось то, что должно под конец случиться с каждым из нас, — когда последняя струйка влажного воздуха вылетела изо рта упавшего и рассеялась в несвежем уличном воздухе. «Дух, душа или что там еще, — не раз говорил Младший. — В бессмертную душу я не верю, но я не верю и в то, что мы только мясо да скелет. Я верю в смертную душу, в бестелесную квинтэссенцию человека, которая гнездится в плоти, как паразит, процветает, пока мы процветаем, и умирает, когда мы умираем». Старший был в своих верованиях более традиционен. Он часто читал древние тексты, и звучание санскрита было для него настоящей музыкой сфер. Необычайную тонкость и глубину он находил в этих текстах, чьи авторы могли даже задаться вопросом, понимает ли само мировое творческое начало то, что оно сотворило. В прошлом он обсуждал великие вопросы бытия со своими учениками, но учеников у него давно уже не было, и ему приходилось довольствоваться молчаливыми размышлениями. Древние двусмысленности, дававшие простор толкованиям, радовали его по сравнению с ними доморощенная философия Младшего о смертной душе выглядела банальной.

Таков был образ мыслей Старшего, и, крича на девиц, он пропустил это красноречивое пх-х-х-х, которое, может быть, заставило бы его изменить свои воззрения. Миг спустя никакого Младшего уже не было, оставалось только тело на тротуаре, вещь, от которой следовало избавиться до того, как тропическая жара сделает свое зловонное дело. Сейчас надо было позаботиться только об одном. Старший засунул руку в карман друга и вынул пенсионное извещение. Затем, дав девицам свой адрес, чтобы сказали о случившемся его жене и родственникам, он отправился по делу дня в одиночку. Чтобы уважить смерть, время еще будет. Согласно традициям палаккадских брахманов, из которых они оба, он и Младший, происходили, погребальные ритуалы должны длиться тринадцать дней.