Допустим, землю представляли бы не так, а наоборот. Тогда мы были бы северяне! Вселенная не понимает верха и низа. И собака не понимает. Для собаки нет ни юга, ни севера. В этом смысле стороны света похожи на деньги, которые имеют цену только потому, что люди так условились. А во-вторых, с чего ты взял, что ты теплый? И любая женщина расхохочется, если ей скажут, что ты чувственный. Что ты медлительный — это, конечно, правда.

Вот какие у них были отношения: они нападали друг на друга, как борцы старых времен, борцы, у которых левые щиколотки связаны одной веревкой. Этой веревкой было их имя. По странному совпадению, которое они в конце концов стали мысленно называть «судьбой», а вслух чаще «проклятием», у них было одинаковое имя, длинное, как у многих на юге, имя, которого ни тот ни другой не удосуживался произносить. Упразднив имя, заменив его первой буквой «А», они сделали веревку невидимой, но это не значило, что ее не было. Они походили друг на друга и кое-чем иным — высоким голосом, средним ростом, жилистым телосложением, близорукостью и тем, что, почти всю жизнь прогордившись здоровыми зубами, оба капитулировали перед унизительной неизбежностью протезирования, — но именно это неиспользуемое имя, симметричное «А», имя-которое-не-должно-звучать, соединило их, как сиамских близнецов, на десятилетия. Дни рождения у стариков, однако, были разные. Один опередил другого на семнадцать дней. Отсюда, видимо, и произошли Старший и Младший, хотя прозвища были в ходу так долго, что никто уже не помнил, чье это изобретение. А. Старший и А. Младший — вот кто они были сейчас и на веки вечные, Младший А. и Старший А., ссорящиеся до самой смерти. Им было по восемьдесят одному году.

— Выглядишь ужасно, — сказал Младший Старшему, как говорил каждое утро. — Выглядишь человеком, которого давно дожидается Смерть.

Старший, серьезно кивая и тоже соблюдая традицию их перепалки, ответил: