Старший очень дорожил обществом этих людей и говорил жене, что это замечательно, когда у тебя есть друзья, у которых каждый день можно поучиться чему-нибудь новому. Но все они уже умерли. Один за другим его приятели превратились в пепел, и даже кофейню, которая могла бы стать для него хранилищем памяти, снесли. Из десяти братьев он остался один, их жен тоже давно не было на свете. Его милая супруга и та скончалась, и он женился еще раз — на женщине с деревянной ногой, с которой был так резок, что удивлял этим детей и внуков. «В моем возрасте выбор маленький, — говорил он ей, не стесняясь, — вот и пришлось выбрать тебя». Она отвечала тем, что игнорировала его простейшие требования, даже принести воды, в чем ни один цивилизованный человек отказывать не должен. Ее звали Аарти, но он никогда не называл ее по имени. И никаких уменьшительных, ласкательных. Только «женщина» или «жена».

Старший отнюдь не был избавлен от возрастных болячек: тут тебе и ежедневные неприятности, причиняемые кишечником и уретрой, и ломота в спине, и боль в коленях, и молочная муть в глазах, и проблемы с дыханием, и ночные кошмары — в общем, медленный приход в негодность «мягкой машины». Дни тянулись в пустоте и бездействии. Раньше он, чтобы провести время, давал уроки математики, пения и Вед. Но ни единого ученика уже не осталось. Были только жена с деревянной ногой, расплывчатые фигуры на телеэкране да Младший. Отнюдь не достаточно! Каждое утро он сожалел, что ночью не отдал концы. Из двухсот четырех родичей немалая часть уже обрела вечный покой в погребальном пламени. Он не помнил в точности, сколько умерло, и всех имен память, разумеется, не могла удержать. Многие из живущих навещали его и были к нему внимательны. Когда он заявлял им о своей готовности к смерти, что происходило часто, лица их делались страдальческими, тела, в зависимости от характера человека, обмякали или выпрямлялись, и они начинали говорить со Старшим в утешительных, подбадривающих и, конечно, слегка обиженных тонах о ценности жизни, столь богатой любовью.