Распахнув жалобно захрипевшую дверь, я сразу же натолкнулся на лейтенантов Садыкова и Изамалиева.

Они качались на табуретках и курили, стряхивая пепел в шашки: Садыков — в белую, а Изамалиев — в черную.

Лейтенант Изамалиев к нашей батарее не относился, не относился он даже к нашему артдивизиону, так как вообще-то числился командиром огнеметного взвода в кадрированном батальоне. Ему можно было только позавидовать. У него практически не было материальной базы, которую надо было бы, на худой конец, просто охранять, и не было личного состава. Такая чудная должность — командир того, чего нет. Ходи на службу, плюй в потолок и получай зарплату. Но ему было скучно, ему нужно было общение и разумная беседа.

Ну и с кем же беседовать лейтенанту Изамалиеву, как ни со своим институтским другом — Мурадом Садыковым. Оба учились в Махачкале в госуниверситете, знали друг друга, были призваны в одно и то же время, и попали в одну и ту же часть, и даже в один батальон.

(Просто попасть в одну часть — это слишком мало. Я, знаете ли, служить в Темир-Хан-Шуру тоже не один приехал: нас было четверо. Но вот я первоначально попал в один батальон, а они все — в артдивизион, располагавшийся у черта на куличках — даже за чертой города. И с тех пор я мог встретить земляков только на разводе в 1-м городке. И то, если совпадали наряды, а такое бывало хоть и не редко, но, однако, и далеко не всегда).

Строго говоря, Садык мне нравился. Он закончил факультет иностранных языков, где изучал французский язык, и слегка офранцузился. Это было настолько заметно, что Мурада и в глаза, и за глаза называли «французом». Он не обижался: а на что тут, собственного говоря, обижаться? Еще Мурад любил выпить для поднятия настроения, а потому почти постоянно был слегка пьян и добродушен.