— Эй ты, вор, отдавай мои сапожки, — сказал Василько.

Подросток молчал.

— Куда одежу девал? — спросил Куземка.

— Узелок? — шепнул Завидка. Подросток молчал.

— Ребята, а он, видно, не наш, по-русски не понимает, — сказал Василько.

Подросток открыл рот, силясь заговорить, но что-то мешало ему. Вдруг хриплым, странным голосом он, ткнув себя в грудь, сказал:

— Русски!

— Что? — спросил Куземка. — Ты русский? Что же так чудно говоришь?

— А ты его спроси, куда он сапожки подевал, — сказал Василько.

— Узелок! — шепнул Завидка.

— Одежа где? Сапоги? — спросил Куземка. — Узелок, еда? — и показал на свой рот.

— Еда, — повторил подросток и вдруг улыбнулся, пожевал, глотнул и тронул свой тощий, втянутый живот.

— Съел? — горестно спросил Завидка.

— Съел! — ответил подросток.

— Братцы, да он просто повторяет и не понял ничего! — сказал Василько. — Посмотрите-ка в кустах — может, что и осталось.

И Завидка, нырнув в кусты, с торжеством вытащил все похищенное.

Одежда была цела, но смята и скомкана, и одна штанина запачкана кровью. Узелок развязан, хлеб надкусан, пироги и лебединая нога еще не тронуты, а от платка оторван был длинный лоскут.

— Ты зачем же платок изорвал? — строго спросил Василько и сунул лоскут ему в лицо.

Подросток закивал и, притронувшись к своей щиколотке, сказал:

— Нога.

— Он понимает! Вишь, не повторил, а свое лопочет. Тогда, по очереди ткнув себя в грудь, они назвали свои имена. Подросток, внимательно оглядев их, тоже ткнул себя в грудь и сказал:

— Русски. Кащей.

— Что это — кащей? — спросил Завидка. Куземка пожал плечами, а Василько обрадовался и закричал: