Большинству людей мой вопрос казался таким же странным, как если бы я спросил, почему макрель зовется макрелью, а собака — собакой. Однажды я натолкнулся на человека, который называл ридлей «мулатами» и «черепахой–мулом», исходя из предполагаемого способа их размножения. Но во всех остальных случаях их имено­вали ридлеями, и ни одна душа не знала почему. Несколько раз мне пришлось слы­шать, как отдельные рыбаки называли их «ридлер», но вполне возможно, что это всего лишь прежняя, хотя и ничем не подтвержденная этимологическая форма. Как бы там ни было, но по сравнению со всем тем, чего мы не знаем о ридлеях, вопрос о наименовании — сущая безделица, а наше незнание хотя и крайне досадно, но не безнадежно.

Еще более неясным и своеобразным является район распространения ридлей, то есть территория, на которой их можно обнаружить. Все прочие породы морских чере­пах — кожистые, зеленые, логгерхеды и биссы — можно найти в Атлантике, Кариб­ском море, Тихом и Индийском океанах. Даже когда представители этих пород, оби­тающие в индо–тихоокеанском районе, изолированы материком или холодным тече­нием от своих собратьев — черепах атлантическо–карибского района, они сохраня­ют сходство. Если вы, скажем, отправитесь в Колон на карибский берег Панамы, пой­маете там зеленую черепаху и отвезете ее на Тихоокеанское побережье, например в Панама–Сити, где сравните во всех подробностях с черепахой, пойманной в Тихом океане, то, право, нужно очень тщательно рассматривать, чтобы обнаружить между ними разницу. Такое сходство обычно для многих морских животных, как позвоноч­ных, так и беспозвоночных, на всем протяжении обеих сторон Панамского перешей­ка. Изолированные чуждой им средой на тысячемильном расстоянии, они мало чем отличаются друг от друга, хотя в других местах такое обособление приводит к суще­ственным различиям. Сохранение сходства удивительно потому, что живые существа Карибского моря были отрезаны перешейком от своих тихоокеанских сородичей, ве­роятно, тридцать миллионов лет назад.