«— В словах Зейн-аддина разум находит больше истины. Мой друг, — со смехом продолжал он, — может сделать ошибку даже в молитве, которую повторяет пять раз в день, но он безошибочно знает подноготную гератских событий.

Все засмеялись. В это время к кондитеру пришли новые гости, и у всех на устах было одно имя: Алишер!

Туганбек долго ходил по базару. Запах свежих лепешек и всевозможных яств, доносившийся из харчевен, крепко бил в нос и наполнял рот слюной. В кишках урчало от голода, во всем теле чувствовалась, слабость.

Три месяца назад, когда Туганбек после долгих скитаний пришел в этот город, при нем было двадцать пять динаров.

Туганбек не искал на базаре какого-либо заработка. Мысль о работе ни разу не приходила ему в голову. В своей заносчивости он всякую работу считал для себя унизительной. В то же время ему не казалось трудным неделями носиться в снежные бураны верхом на коне, переплывать грозные потоки, переваливать через горы, в знойные летние месяцы терпеть голод и жажду, борясь с песчаными заносами — в бескрайних азиатских степях.

Бродя по пестрому, шумному, крикливому гератскому базару, Туганбек жадными глазами глядел на лавки, набитые индийскими, персидскими, китайскими и египетскими товарами. При виде пышно одетых беков, пролетавших на быстрых, как молния, конях, в его глазах вспыхивала зависть.

Под вечер голод одолел его — он остановился перед лавкой торговца оружием. Крепкий, бодрый старик встретил его ласково:

— Что нужно, бек-джигит?

— Старик, выручите меня из беды. Я вовек не забуду вашей милости, буду вспоминать вас, словно отца.

Старик был искусен в своем деле и знал сталь, как никто другой. Он не только умел определить качество клинка, но мог сказать, где клинок изготовлен — в Багдаде ли, в Исфагане, или в Самарканде.

Оружейник мельком взглянул на кинжал, и глаза его заблестели; но, желая приобрести товар подешевле, он сказал равнодушно: