Навои взглянул в его припухшие слезящиеся глаза и насмешливо улыбнулся:

— Расскажите, брат, что нового в городе?

— Кроме раздоров между шиитами и суннитами,

— Жаль, что эти бессмысленные распри возникли из-за указа государя, — сказал Навои, недовольно покачивая головой. — Неужели нет другого дела, как сеять рознь между людьми? В каком состоянии государственная казна, каково положение войска, как живут в медресе студенты, учителя и ученые, как обращаются с народом в столице, туманах

Дервиш Али внимательно слушал, тихо покачивая склоненной головой. К брату и его идеям он относился глубоким уважением.

— Только бы не усилились эти религиозные распри, — сказал, наконец, Дервиш Али.

— Хорошо, постараемся устранить эти смуты, — решительно произнес Навои. — Мы не отдаем предпочтения какому-либо религиозному толку. Брат мой, в мире нет более приятного занятия, чем читать книги; размышлять и складывать стихи. По природе я более-всего склонен к этому. Мне хотелось бы жить где-нибудь в тихом месте и плавать в этом море наслаждения. Но мне, как вы знаете, дана должность при дворе. Я принял назначение ради блага народа и государства. В нашей стране предстоит сделать бесконечно много дел. Каждое из этих дел народ ждет веками. Я мечтаю, между прочим, построить здание для библиотеки. Вы теперь состоите заведующим государевым книгохранилищем, значит»- вопрос этот имеет отношение и к вам.

— Я буду, как раб, служить всем вашим намерениям, — сказал Дервиш Али, сложив руки на груди.

Мы построим такое книгохранилище, — с увлечением продолжал Навои, — какого еще не видел мир. Все перлы человеческой мысли, созданные с древнейших времен до наших дней и воплощенные в книгах, должны стать украшением нашей библиотеки. Я, недостойный, искренне желал бы, чтобы все ученые, образованные люди и поэты Герата и других стран ислама пользовались книгами из этой сокровищницы. Пусть сократы, платоны и аристотели философии, пифагоры математики, улугбеки астрономии, фирдоуси и низами поэзии спокойно занимаются здесь.