Джилл, едва заметно дрожа, стала у стены на колени и тотчас служитель вложил ей змею в руки. "Змеи мгновенно чувствуют, что их боятся", - подумал Раджан. Он внимательно наблюдал с четверть часа за всем происходившим в зале. Потом тихонько вышел и, приняв душ и переодевшись, уютно устроился за стойкой бара на третьем этаже и стал ждать мисс Крейдл, чтобы отвезти ее в город. "Все живые существа, - думал он, с удовольствием потягивая через соломинку ледяной апельсиновый сок, - равно важны и нужны для выявления высшей истины бытия - необратимой полезности великого круговорота разумного. Змеи не менее нужны для совершенства Вселенной, как и человек, и деревья, и птицы, и огонь, и вода. Наделять мистической силой одних и лишать ее других есть грех столь же тяжкий, что и братоубийство. Змеи... Главное, чем наградили их боги, это мудрость. А члены этой наивной секты ищут в них все, что угодно, только не мудрость. Я бы понял состояние созерцания, поиск тишины в глубинах сознания, усмирение суетности. То же, что происходит здесь, граничит с самоубийственной вакханалией, прикрываемой дешевенькой вуалью "Таинственный Ориент".

Джилл появилась в баре гораздо позже, чем обещала. Она непрестанно плакала, не могла ответить на его вопросы. Даже не присев, почти бегом направилась к машине. Они уже минут десять мчались по хайвею, когда она, наконец, сказала: "От укусов кобр только что скончались две девушки". Она, видимо, ожидала его реакции. Но он молча продолжал вести машину. И она продолжала: "Главный жрец секты объявил, что этих девушек посетила высшая благодать. А я не хочу. Я не просто боюсь, я не хочу так умирать! В этом есть что-то унизительное - умереть от укуса гада. Не хо-чууу!" "Когда человеку наступят на ногу, проявление его мгновенного недовольства считается в порядке вещей, - подумал Раджан. - Змею жмут, мнут, давят, а когда она прибегает к естественной самозащите, это рассатривается как коварство гада".