- Сестра Христина, - тихо проговорил Раджан.
- Да, сэр, - девушка напряглась, вся - внимание.
- Я хотел попросить вас звать меня просто Раджан.
- Да, сэр... - привычно ответила она и вдруг запнулась. - Сэр... Раджан.
- Просто Раджан, без всякого "сэр", - он тихонько засмеялся и тут же сморщился, почувствовав, словно его проткнули раскаленным металлическим прутом.
- Вам же нельзя не только смеяться - говорить! - Христина тоже сморщилась, словно сама ощутил внезапную острую боль. Марлевой салфеткой она осторожно стирала пот с лица Раджан.
- Так будете звать меня по имени? А то я опять засмеюсь, - едва улыбнулся Раджан.
- Буду, - сразу же согласилась она. И произнесла несколько раз нараспев по слогам: Ра-джан. Раджан. Ра-джан! Звучит как песенка, как стих.
Помолчав, добавила: - Вы что-нибудь хотели сказать, Ра-джан?
- Если вам не трудно, дайте мне, пожалуйста, стакан апельсинового сока.
Подав ему сок из холодильника, Христина дождалась, пока он вернет ей пустой стакан. Но Раджан поставил стакан на столик, поблагодарил сестру и закрыл глаза. "Песенка, стих... думал он. - Весь мой народ, вся моя страна - как песня, как стих, что поются века и тысячелетия на гигантских подмостках - землях моих предков. И та песня, вся как родник до последней капли, пронизана иногда солнечным светом радости и счастья, но чаще покрыта темной тенью ненастных туч и бурь". Тут же Раджан невесело усмехнулся - он поймал себя на том, что мыслит категориями чужими, иноземными. Ведь на его родине именно тень считалась благодатью, а вовсе не палящее, знойное, все иссушающее и испепеляющее солнце.