Он как-то особенно агрессивно обратился ко мне с вопросом:

И как вам мои работы? То ли из вечного чувства противоречия, то ли раздираемый сам всевозможными бесами, то ли просто чувствуя необходимость искренней позиции, я ответил:

Что-то не ахти, простите великодушно, но не понравились. И художник, видимо, ожидая подобное, сам чувствуя несостоятельность своих работ, недопроявленность, продолжил:

Вообще-то лучшее у меня не здесь, а дома. Я ведь ерунду продаю. Что не жалко. Впрочем, вот тут у меня... И он подскочил к сумке, тоже валяющейся на траве рядом с работами, и достал два камешка:

Вот, гляньте-ка. Я только подправил то, что сотворила сама природа. На изломе одного камешка, во впадине его хищно мелькнула подправленная масляными красками волчья морда, а на гранях другого были процарапаны и подмалеваны какие-то маски, впрочем, один из образов слегка напоминал буддистскую "восьмерку" лика Николая Рериха. Художник ссыпал камешки обратно в мешок, а я, кивнув на прощание, но, даже не осведомившись о цене ни камешков, ни картинок, затрусил по пыльной тропинке, догоняя свою группу. Сам ли я был опустошен или надтреснут; во всяком случае, глиняный колокольчик моей судьбы давно уже не вызванивал ничего существенного, ничего определенного, тем более победного. Внутренняя немота, отсутствие обусловленной сердечным движением речи, даже отдельного языкового жеста мучили меня, подталкивали к духовным поискам и обессиливали одновременно.

6

Следом были очередные храмовые развалины, скальные осыпи, где по преданию хранились святые мощи, и опять новодельные постройки. Забрели мы и на ферму, где мухи летали размерами с небольших птиц, где молока пришлось дожидаться, зато за ту же двойную-тройную цену поили городской газировкой, квасом, чаем и кормили импортным печеньем.

Моя жена ушла фотографировать на дальнем укосе местную отощавшую кошку. Я жарился на скамейке-бревне, ибо тень кустарника оккупировали энергичные старушки-впередсмотрящие, и вяло пялился на обнаженные по теперешней моде телеса в области пупка рыхловатых молодух, явно не воспринимая объекты внимания, как вдруг откуда-то из-за хлева вывернулся крепко сбитый, надо бы отметить даже жилисто свинченный монах (кажется, игумен по рангу) в черном клобуке и с черной же ременной плетью в руке.