Если будешь меньше врать, тогда идет, — смеясь, ответил Андрей. — Насчет медкомиссии наврал?

Наверно, наврал. Я ведь и сам точно не знаю. Разное болтают…

3

Кабинеты, кабинеты, кабинеты… Хирург, невропатолог, терапевт, окулист, какое-то мудреное слово — «оториноларинголог»… Вдоль коридора — длинные скамьи, диваны, стулья. Над угловой дверью горят синие слова: «Рентген включен». На стенах поминутно вспыхивают и гаснут сигналы: «Тишина! Тишина! Соблюдайте абсолютную тишину!»

Но в этих сигналах не было никакой необходимости. Говорили шепотом, словно в одном из этих кабинетов лежал покойник. Только изредка хлопала дверь, и вышедший от врача вспотевший парень коротко бросал:

Забраковали!

Трудно было представить более страшное слово. Оно, как меч, сражало одним ударом, и после этого удара уже не было никакой надежды подняться. Это был приговор, суровый и беспощадный.

Забраковали!

Высокий, с широченными плечами, парень сделал два шага, прислонился спиной к стене и, ни на кого не обращая внимания, смахнул ладонью слезу. К нему сразу же устремились человек семь, ожидавших вызова к хирургу, и засыпали вопросами:

Почему забраковали?

Что он сказал?

Ревматизм?

Парень приподнял одну ногу и показал ступню:

Плоскостопие… Малая, видишь ли, выемка между пяткой и вот этой костью. Говорит, что нельзя прыгать с парашютом…

И сразу же все, кто стоял рядом, начали обследовать свои ступни. О несчастливце забыли мгновенно. Казалось, что в организме, в строении тела нет ничего важнее, чем ступня. Человек, имеющий приличную выемку на ступне, был совершенством. Ему, только ему разрешалось смело смотреть в свое будущее, смеяться, радоваться. Ступня — самое главное. Остальное — чепуха.

Но вот по коридору медленно, опустив голову, прошел черноволосый грузин, и по тому, с каким трудом он передвигал ноги и старался ни на кого не глядеть, все поняли: забракован!