— Слушай, — обратился он к солдату с холодным спокойствием, — может, ты заткнешься? Мы будем играть где хотим и когда хотим. Если тебе это не нравится, мы ничего не можем поделать. Разве только выяснить до конца отношения.

С койки послышалось неясное бормотание солдата. Не сводя с него взгляда, Крофт продолжал:

— Если ты действительно хочешь выяснить отношения, то давай. Я готов.

Крофт говорил спокойно, с едва заметным южным акцентом, четко произнося каждое слово. Уилсон настороженно наблюдал за ним.

Солдат на этот раз ничего не сказал, и Крофт, слегка улыбаясь, сел на свое место.

— Тебе что, хочется подраться? — спросил его Уилсон.

— Мне просто не нравится тон этого парня. — ответил Крофт.

— Ну что же, давайте продолжим, — предложил Уилсон, пожимая плечами.

— Я больше не играю, — сказал Галлахер.

Уилсон почувствовал некоторую жалость к Галлахеру. Хорошего в том, что человек лишился всех денег, которые у него были, ничего нет, решил Уилсон. Галлахер в общем-то неплохой парень, а когда к тому же прожил с ним в одной палатке три месяца, становится действительно жалко человека.

— Слушай-ка, — предложил Уилсон, — из-за того, что нет денег, игру прекращать вовсе не обязательно. Хочешь, дам тебе взаймы несколько этих проклятых фунтов?

— Нет, я больше не играю, — отрезал Галлахер.

Уилсон снова пожал плечами. Он не понимал таких людей, как Крофт и Галлахер, которые так болезненно воспринимают игру. Ему нравилось играть, к тому же ничем другим занять время до утра было невозможно. Из-за чего же так нервничать? То, что перед тобой лежит приличная стопка денег, конечно, неплохо, но Уилсон предпочел бы сейчас выпить. Или переспать с какой-нибудь бабенкой. На его лице появилась досада: бабенку он увидит теперь не скоро.