Крофт почему-то твердо верил, что в следующем круге ему придет или семерка или десятка и он получит фулхауз. Он нисколько не сомневался в этом. Такая уверенность что-нибудь да значила. Обычно он играл в покер, тщательно взвешивая все шансы получить ту или иную карту, и шел на риск, только если хорошо знал людей, с которыми играл. И именно остающийся под конец кона шанс, обычный в покере, делал эту игру привлекательной для Крофта. Крофт не позволял себе приступать к какому-нибудь делу без соответствующих знаний и подготовки, но он знал, что конечный результат часто зависит просто от везения. Он был непоколебимо убежден, что, как бы там ни было, счастье должно быть на его стороне и теперь, после целого вечера невезения, к нему придут нужные карты.

Галлахеру пришла еще одна черва, и Крофт решил, что тот рассчитывает на флешь. К трем пикам Уилсон получил бубну, но Крофт считал, что Уилсон уже набрал флешь, и поэтому не волновался. Крофта всегда поражала хитрость Уилсона во время игры, это никак не вязалось с его в общем-то добродушным и покладистым характером.

— Ставлю два фунта, — заявил Крофт.

Уилсон бросил на кон два фунта, но тут Галлахер увеличил ставку.

— Удваиваю, — проворчал он.

Крофт заключил из этого, что у Галлахера наверняка флешь. Он аккуратно положил на одеяло четыре фунта.

— А я удваиваю твою ставку, — заявил он, испытывая приятное напряжение азартной игры.

— Черт возьми! Кон становится очень даже приличным, — не без радости заметил Уилсон. — Мне бы надо спасовать, но я никак не могу преодолеть желание взять последнюю карту.

Теперь Крофт был уверен, что у Уилсона тоже флешь. Крофт заметил, как Галлахер колебался, — среди пик Уилсона был туз.

— Еще удваиваю! — произнес Галлахер с ноткой отчаяния.

"Если бы у меня уже был фулхауз, — подумал Крофт, — я бы ставил всю ночь, но, поскольку его нет, лучше сберечь деньги для последнего кона".