Воздушный разведчик, танки по ту сторону Аракса — явные предвестники надвигающейся грозы. Надо очень бдительно следить за нашим соседом, как бы и он вероломно не нарушил свой нейтралитет.

Летчики дежурного звена сидят в кабинах, они готовы к немедленному взлету. Остальные, ожидая сигнала, находятся у своих машин. В небе высоко — слоистые облака. Они предохраняют от жгучих лучей солнца. В такую погоду, да еще после сытного завтрака, всегда тянет ко сну. И некоторые, побродив около своих «чаек», стали укладываться под крыльями.

Ко мне подошел молодой летчик Павел Мазжухин, высокий, тяжеловесный детина. Грузная комплекция казалась грубоватой и никак не соответствовала его впечатлительной, чувственной натуре. Он очень тяжело переживал неудачи нашей армии в первых боях с врагом и неоднократно обращался с просьбой послать на фронт. Сейчас по виду младшего лейтенанта можно было догадаться, что он пришел с той же просьбой. Понимая, что каждый советский человек не может быть равнодушным к фронту, а мы, военные, особенно, я уже советовал товарищу набраться терпения — очередь дойдет и до него, а пока есть возможность приналечь на учебу. Верно, от других молодых летчиков эскадрильи, вместе с ним окончивших военную школу, он не отставал, однако, чтобы стать полноценным истребителем, ему, как и остальным, предстояло еще немало потренироваться в полетах.

Мазжухин, видно чувствуя себя неловко, чуть сутулится, движения его робки, лицо напряжено и хмуро, заметно волнуется:

— Товарищ старший политрук, прошу разрешения обратиться по личному вопросу!

— А разве можно с боевого дежурства уходить по личным делам?

— Командир звена разрешил!.. — И вдруг без всякого вступления выпаливает: — Хочу на фронт, пошлите! Тяжело здесь сидеть, когда там льется кровь, наши отступают.