А уже здесь, на Алтае, Сонц толковал с каждым начальником партии конкретнее и просил пас провести соответствующие беседы с таксаторами. Он говорил, что лесоустроитель не может поступиться своей инженерной честью. Сонц это может - хватануть словом. "Искусственное завышение запасов древесины - дело скользкое, товарищи, - вещал мне Сонц так, будто ему внимала целая аудитория. - Только обязательно надо принять возраст рубки по количественной спелости. Это мы, дескать, вправе сделать. Расчетная лесосека сразу возрастет. Кроме того, надо учитывать, что склоны тут разной кру
тизны. На двадцатиградусные могут подниматься трактора, а выше можно применять лебедки. И пусть у нас голова не болит из-за того, как с крутяков брать древесину, не надо, товарищи! Наша задача показать в принципе возможности этих долин..."
Мы поняли его мысль. Когда я поговорил с Легостаевым, он поморщился, вышел из моей штабной палатки и углем написал на полотне: "Рубить всегда, рубить везде - вот лозунг мой и Сонца!" Легостаев незаметно возрождал во мне надежду. Я снова стал думать, что бороться за правильное лесоиользоса-ние еще можно, если есть такие подпорки, хотя мне надо приготовиться к очередным неприятностям. В долине Виктор все. считал по-своему. Размер пользования у него получался небольшой, однако научно обоснованный до тонкостей, не подкопаешься. Другого я от него и не ожидал. Это будет горькая пилюля Сонцу; только главные события, как я понимаю, развернутся дома, зимой. Конечно, я поддержу Виктора, по что я могу? И для Быкова идеи Легостаева - бальзам на его старые раны, однако Быков сейчас не у дел...