Поэт (без удивления). Ты что, старуха, раньше гадалкой была? По лицам судьбу предсказывала?

Старуха. Как тебе сказать. Гадалка не гадалка, но столько в жизни своей рож перевидала - аж противно... Да ты садись. Ишь как тебя шатает.

Поэт (садится, закашливается). Ф-фу, и надрался же я.

Старуха. Ну и дурак. Пока можешь двумя ногами по земле ступать, ступай твердо.

Пауза.

Поэт. Послушай, старуха, я уже который день за тобой наблюдаю. Не могу понять. Каждый вечер в один и тот же час ты приходишь сюда и сгоняешь очередную парочку с этой скамейки. Старуха. А-а, вот чем я тебе нехороша. Может, скамейки твои, и за место платить надо?

Поэт. Нет-нет. Просто скамейка не умеет говорить, поэтому за нее говорю я.

Старуха (успокоившись). Да я их не сгоняю. Они сами уходят. А чего такого - скамейка на четверых рассчитана.

Поэт. Это днем. А по вечерам она принадлежит влюбленным. Я всегда прохожу вечерами через этот парк, вижу, что на каждой скамейке сидят двое. И душа моя успокаивается. Я шагаю тихо-тихо. Бывает, усталость вдруг подкатит или нахлынет вдохновение - но я ни разу не позволил себе присесть... И тут какая-то старая карга вот уже несколько вечеров подряд...

Старуха. Поняла, все поняла. Тут у тебя огород. Поэт. Что?

Старуха. Грядки, из которых растут твои стихи. Поэт. Господь с тобой. Парк, скамейки, парочки, фонарь - слишком банально.

Старуха. Скоро это перестанет быть банальным. Все на свете когда-то уже считалось банальным. Проходит время, и все возвращается.

Поэт. Ого, как ты заговорила! Ну, давай тогда и я отвечу тебе высоким стилем. Хочешь, произнесу тебе целую речь про эту скамейку?

Старуха. Не стоит. Речь сведется к одному: тебе неприятно смотреть, как я тут сижу.

Поэт. "Неприятно"! Осквернение - вот как это называется! Старуха.