– Бог его простит, – произнес я дрожащим голосом. – Этих трех тарелок хватит ему и на том свете.

– Да, вероятно, – отозвался доктор и опустил последний огурец в банку, которая и без того была уже полна.

После такого впечатляющего предисловия я сообщил доктору цель моего визита. Он начал было барабанить пальцами по колену, но затем сунул мизинец в рот и стал ковырять им в зубах.

– Покойный Стоич, малейший мой, был заслуженный человек, – начал он, наконец, и я сразу же приготовился записывать. – Он был очень богатым человеком и к тому же всеми уважаемым человеком, – продолжал доктор.

– Это у меня уже записано… но собственно о заслугах…

– О заслугах, милейший мой, о заслугах я вам не смогу ничего сказать. И вообще я не знаю, с чего это вам вздумалось прийти именно ко мне, когда в городе есть директор гимназии, человек по своему призванию обязанный дать вам самые точные сведения. Нет, я вам ничем не могу помочь.

Я встал и отправился к директору гимназии. Директор тоже был во дворе и занимался гимнастикой. Залез на самый верх турника и то повисал вниз головой, то кувыркался и, кажется, прости меня боже, гримасничал.

Минут через пять он сошел вниз весь красный и вспотевший. Расстегнув жилет, рубашку и первую пуговицу у брюк, он сел на скамейку и пригласил меня сесть рядом.

– Вы занимаетесь гимнастикой, сударь?

– Нет, господин директор, но я собираюсь говорить надгробную речь.

– А, покойному Стоичу, стоит, стоит! Это редкий человек. Наш город потерял достойного гражданина…

– Вот я и пришел к вам осведомиться о его заслугах, чтоб упомянуть о них в своей речи.

– Я и сам собирался сказать речь, – продолжал директор, вытирая платком шею, – но, если вы хотите меня заменить, тем лучше…

– Прошу вас, скажите мне все, о чем бы вы говорили в своей речи! – И я опять вынул из кармана бумагу и карандаш.