Но я дотерплю и вернусь, а эмигранты, естественно, нет, не затем они эмигрировали. И мне хочется думать и писать по-русски, а им совсем не нужно и не хочется...

- Фиш свежайший, - уговаривает продавец. - малосольный салмон, к нам аж с Филадельфии ездиют.

- А джус вон тот, строберри, - что, немецкий?

- Джус польский. А вот язык, очень рекомендую, - шо-то исключительное.

- Та он в аспике?

- Ну и то, што в аспике?! Шо, што в аспике?! Мы сами его дома с удовольствием кушаем. - И, обращаясь ко мне, свысока: - А вы. мадам, конечно, не можете себе в Москве позволить язык кушать?

Кушать могу, а так - нет.

1998

НА ЛИПОВОЙ НОГЕ

Сердца горестные заметы-2

Душа влечется в примитив.

Игорь Северянин

Триста лет назад (как время-то бежит!) Петр Великий прорубил окно в Европу; естественно, в образовавшееся отверстие хлынули (см. учебник физики или фильм "Титаник") европейские языки: английский, голландский, французский, итальянский. Слова шли вместе с новыми культурными понятиями, иногда дополняя, а иногда вытесняя русские аналоги. Скажем, были на Руси "шти", "уха", "похлебка", "селянка", "ботвинья". "окрошка", - пришли "бульон", "консоме" да и просто "суп". Было меньше, стало больше, вот и хорошо. Кто за то, чтобы все-все эти слова забыть, вычеркнуть из памяти, стереть, и оставить только одно: суп? Просто суп, вообще суп, без различий: пусть то, что едят ложкой, отныне называется суп, а то. что вилкой, то уж не суп. И никаких тебе тонкостей. У нас в меню - суп.

Забудьте, если знали, и никогда не вспоминайте, и даже не пытайтесь узнать, что означают слова: гаспаччо, буйабез, вишисуаз, минестроне, авголемоно. Не спрашивайте, из каких продуктов сделаны эти блюда, острые они или пресные, холодные или горячие. Вам этого знать не нужно. Да чего там гаспаччо: забудьте разницу между щами и борщом. Ее нет! Уха? Что такое уха? Парный орган слуха? Пусть этого слова не будет. Окрошка? Квас?.. Вас ист дас "о, крошка"? Девушка, я вас где-то видел. Я - к вас, а вы - к нас, идет?