- Пойдем, Сеня, - сказал я. - Тоска... Поедем домой, напьемся чаю и поболтаем о хорошем.

- О хорошем? - спросил он с улыбкою. - Ну ладно, поедем.

Мы стали проталкиваться к выходу. Вдруг Гельфрейх остановился.

- Смотри, - сказал он: - Бессонов...

Я оглянулся и увидел Бессонова. Он сидел за мраморным столиком, на котором стояла бутылка вина, рюмки и еще что-то такое. Низко нагнувшись, с блестящими глазами, он оживленно шептал что-то сидевшей за тем же столом женщине в черном шелковом платье, лица которой нам не было видно. Я заметил только ее стройную фигуру, тонкие руки и шею и черные волосы, гладко зачесанные с затылка вверх.

- Благодари судьбу, - сказал мне Гельфрейх. - Ты знаешь ли, кто эта особа? Радуйся, это она, твоя Шарлотта Корде.

- Она? Здесь?

V

Бессонов, держа в руке рюмку с вином, поднял на меня свои оживившиеся и покрасневшие глаза, и на лице его ясно выразилось неудовольствие.

Он встал с места и подошел к нам.

- Вы здесь? Какими судьбами?

- Приехали посмотреть на вас, - ответил я, улыбаясь. - И я не жалею, потому что...

Он поймал мой взор, скользнувший по его подруге, и резко перебил меня:

- Не надейтесь... Этот Гельфрейх уже сказал вам... Но из этого ничего не выйдет. Я не допущу. Я увезу ее...

И быстро подойдя к ней, он громко сказал:

- Надежда Николаевна, поедемте отсюда.

Она повернула голову, и я увидел в первый раз ее удивленное лицо.

Да, я увидел ее в первый раз в этом вертепе. Она сидела здесь с этим человеком, иногда спускавшимся из своей эгоистической деятельной и высокомерной жизни до разгула; она сидела за опорожненной бутылкой вина; глаза ее были немного красны, бледное лицо измято, костюм небрежен и резок.