Пресс-атташе быстро уставал: клевал носом прямо над тарелкой щей. Ему было жарко, неудобно, ему мешали рога; вероятно, такой же вояка выпустил дуплетом по кустам, где стоял Глебов. Дряхлому охотничку показалось вдруг, что в кустах прячется медведь. В зверя он не попал, потому что в кустах его не оказалось; косолапый, наверное, был в другом лесу; а вместо него в кустах прятался человек, которому приказали стоять в охранении. И он стоял: такая у него была работа — выполнять приказ, какой бы он ни был.

Вернее, у моего друга Глебова была такая работа. Правда, он позволил себе роскошь заняться не своей проблемой, ведь в тот день на его месте должен был стоять я, Александр Стахов. И теперь я ем щи под южным солнцем, а мой бывший товарищ где-то там, в надежном цинковом ящике. Но не будем больше об этом.

Итак, я жил и шел купаться со своими новыми знакомыми.

— Называйте меня Лиза, — сказала однажды жена дипломата, когда мы барахтались на бархатистых волнах.

Ее Котик дрых под тентом или отгонял газетой мух, когда не спал. В детстве его топили, и после этого он возненавидел воду и уважал тех, кто её не боялся.

— Саша, отдаю вам Лизоньку, — говорил он несколько старомодно. Однако не заплывайте за буйки, будьте благоразумны.

— Котик, — отмахивалась жена, — не волнуйся; Алекс хороший пловец, — и заговорщически подмигивала мне.

И мы уплывали за буйки. Пресс-атташе осоловело смотрел изредка в нашу строну, или читал газету, или спал. На третий день шалостей у буйков я признался:

— Лиза, я вас хочу.

— В каком смысле? — удивилась.

— В самом прямом, Лизонька.

— Здесь же не очень удобно. — И засмеялась. — Лучше на твердой суши, Александр.

И мы поспешили на берег. Там был утомленный солнцем Константин Семенович, собирающийся на обед. Обычно мы уходили вместе, но сейчас Лиза заявила, что мы пойдем попозже — ещё позагораем.