– Вы издеваетесь?

– Нет, конечно, я не могу выбрать. У Натки траур, значит, надо предстать в темном каре, но этот цвет не будет сочетаться с моим платьем.

Катарина остолбенела. Свекрища уже успела облачиться в ядовито-красное платье с глубоким декольте и сунуть ноги в туфли на пятнадцатисантиметровой шпильке.

– Немедленно переодевайтесь.

– Не ори на меня, истеричка! Это платье траурное!

– С каких пор красный цвет считается цветом скорби?

– С таких! Так мне сказали в магазине. Ты отстала от жизни!

Развернувшись, Копейкина быстро посеменила в сторону лестницы.

– Ката, не смей уезжать без меня! Приказываю замереть на месте! Я кому сказала. Остановись, паршивка! Тебе это боком выйдет.

Видя, что невестка настроена решительно, Розалия схватила в охапку несколько париков и понеслась за Копейкиной.

В машине она тарахтела:

– Какая трагедия! Убили Казика. Нет, блонди мне не идет. Детка, кто мог лишить его жизни? И рыжий не подходит к платью. Бедная Наташка, представляю ее состояние.

– Помолчите, и хватит уже трясти париками.

– Не указывай, что мне делать! Следи за дорогой. Если надавишь на газ, доберемся быстрее. Где ты училась водить машину? В институте парализованных черепах?

Припарковавшись у ворот, Катарина пулей метнулась на участок Денисова. Розалия цокала на каблуках сзади.

На крыльце стояли несколько мужчин в милицейской форме и один дядечка в штатском. У самой двери Ката заметила очерченный мелом силуэт.

Прижавшись к свекрови, она ойкнула.

– Вы кто? – спросил светловолосый крепыш, с удивлением глядя на расфуфыренную Станиславовну.

– Мы к вдове, – прохрипела она. – Вернее, не совсем к вдове. Натка не успела расписаться с Казиком. Свадьба была назначена на октябрь. Какая несправедливость, теперь ей ничего не достанется. Ой, я не то хотела сказать.