Три месяца продержали меня в СИЗО, ещё по осени замели, сразу после того случая. С прошлого года не вдыхал я уличного воздуха, не видел неба, не ощущал такого простора. Отвык. Потому и потерялся сейчас, когда внезапно вырвали меня из-под опеки правосудия.
Куда теперь? Домой идти не хотелось. Пусто там, одиноко. Жил я один, ни отца, ни матери, ни семьи. Прошвырнусь, пожалуй, наобум, куда глаза глядят, пока мороз совсем не одолеет.
Мысли путались, никак не получалось собрать их в кучу. Будто снег на голову свалился этот оправдательный приговор. Чудеса! Казалось бы, живи теперь, дыши себе, радуйся. Но радости почему-то не было. Наоборот, тяжесть легла на плечи, согнула, придавила к земле. Словно кто душу из нутра клещами вытягивает.
А всё он, защитник мой. Эдакий живчик, весь с иголочки, с дипломатом, с мобильником. Тот ещё прохиндей, даром что молодой. Не из нашенских, городских - аж из самой области прикатил, на собственной тачке. Пронюхал, видать, о деле - и вот он, тут как тут, голубчик. Денег, мол, с тебя не возьму, так как взять с тебя всё равно нечего, даром защищать буду. У меня здесь свой интерес, понял? Дело-то, говорит, надёжное, улик прямых нет, а на одних косвенных, мол, обвинение не построишь. Так что слушай меня, держи хвост пистолетом - и всё будет о'кей. И чтоб без самодеятельности! Отмажу, коли дурака не сваляешь. Я и сделал всё, как он велел. Вёл себя смирно, лишнего на себя не клепал. На суде же, когда последнее слово дали, так и сказал: не убивал, мол, вины за собой никакой не имею.