Но вот часам к десяти до него вдруг донеслись человеческие голоса. Влекомый любопытством, он, не теряя бдительности, стал пробираться в том направлении, откуда они раздавались.

Добирался он не долго. За группой деревьев перед ним открылась полянка, в центре которой высился огромный черный обломок скалы. Рядом с ним полукругом стояли человек тридцать бирманцев, одетых в длинные одежды, с головами, покрытыми чем-то вроде фетровых тюрбанов, напоминающих по форме цветочные горшки. Время от времени один из этих людей выкрикивал какие-то слова, смысла которых Билл никак не мог уловить, а другой отвечал ему в той же тональности. И снова воцарялась тишина.

Но внимание Билла привлекли не эти выкрикивающие мужчины, а беззубая старуха, стоявшая на коленях рядом со скалой. Остатки её серых волос были заплетены в десяток небольших косичек с пролысинами между ними; э то наверняка было то, что осталось от её некогда богатой шевелюры. Старуха была одета в новое платье необычайной белизны и держала в своих скрюченных от времени пальцах деревянную плошку, наполненную какой-то жидкостью, скорее всего, молоком.

Поставив плошку у подножия скалы и все ещё стоя на коленях, старуха начала раскачиваться из стороны в сторону, всплескивая руками и монотонно что-то напевая надтреснутым голосом, что-то надрывное и дисгармоничное.

Заинтригованный этой сценой, этим странным ритуалом, Билл поставил мешок на землю, а сам, широко раскрыв глаза, наблюдал эту странную церемонию.

Старуха продолжала раскачиваться и напевать.

И тут из-под скалы появилась длинная гибкая тень, приобретая все более четкую форму. Баллантайну даже сначала показалось, что это канат, но он тут же понял свою ошибку, ибо форма начала раскачиваться из стороны в сторону, как бы повторяя движения старухи. На конце её стало раздуваться что-то вроде ракетки. Билл вздрогнул от ужаса и отвращения. Он узнал королевскую кобру вроде той, с которой имел дело в Мандалае.