- Вот еще, - надулся Димка, - ноги моей тут не будет, особенно, если вы буфет этот здесь поставите. Или я, или буфет!

- Ну что ж, - грустно пожала я плечами, засовывая ногу в сапог, - принципы мы уважаем. Слава богу, одним едоком меньше - а то вечно ты как только появишься - сожрешь все вплоть до обойного клея…

- Твоя жена - язва желудка, - поделился с Пашкой Димка.

- И еще какая, - покивала я.

- Уйду, - с тихим достоинством сообщил нам Димка, - и не вернусь, а буфет ваш мерзкий пусть Пушкин тащит.

- Ну и уходи, - отмахнулась я от Димки, - и веревки свои забери. А мы с Пашкой придем, чайку поставим, доедим весь паштет, и кексик секретный из неприкосновенного запаса. С цукатами.

- С цукатами? - грустно спросил Димка. Его душу разрывала внутренняя борьба.

- Апельсиновыми, - покивал Пашка, натянул куртку и одним рывком застегнул молнию, - только ты позабудь о нем навсегда.

- С чего это? - оскорбился вдруг Димка, запрыгивая в свои ботинки.

- Буфет тебе наш не нравится, - начала перечислять я, - ты вон его даже нести не хочешь.

- Кто сказал, что не хочу? - возмутился Димка, подхватывая свою громадную сумку, - это вы непонятно чего копаетесь…

Так мы и отправились за этим буфетом: вывалились в сплошную пелену снега пополам с мутными огнями фонарей и почесали к дому на снос.

Этот дом был в аварийном состоянии, сколько я себя помню. Детьми мы обожали лазить туда, замирая от сладкого ужаса, переполнявшего нас, когда мы обнаруживали там старый докторский халат, потрепанные учебники или спинку от пионерской койки. Тогда нам казалось, что все в этом доме дышало тайной, отголосками страшных событий, которые происходили там когда-то. Ну, про эти события мы почти ничего не знали, но самозабвенно выдумывали их.

На самом же деле дом этот когда-то вмещал в своих стенах какое-то административное учреждение местного масштаба.