— Mademoiselle… Между нами, я даже счастлив, что вы стали невольной свидетельницей нашего подвига…

Наташе сжало горло. Веревки, бессильной судорогой сведенная рука, черная полынья… стук виска о мерзлую сваю. Трое — и связанный…

Подвиг?

— Россия — спасена! — Офицер заложил руку за борт шинели жестом торжественным. — Восемнадцатое декабря тысяча девятьсот шестнадцатого года: д-дата. Раздавлена гадина, ядом своим отравлявшая самодержавие…

Андрей дрогнул. С губ сорвалось:

— Распутин?

Офицер засмеялся, злобно и радостно, и протянул руку.

— Ваш-шу руку. Вы — патриот и истинно русский человек, я вижу. Сразу в точку! Да, Гришка Распутин.

Наташа судорожно сцепила в муфте — не расцепить! — захолодевшие пальцы. Рука в белой перчатке — та самая! — пожимала руку Андрея. Как он мог свою протянуть, как он мог!

Снег заскрипел. Подходил второй. И тоже правая рука в кармане. Услышав имя, он выругался, коротко и грязно, и заспешил.

— Ты… что… болтаешь?

Высокий помахал успокоительно.

— Отставить, дорогой. Нет надобности. Оч-чень симпатичная блондинка… и юноша. Истинно русские люди — даже по лицам видно… И приветствуют…

Подошедший оправил башлык ближе к глазам. Над белой полосой смятой шерсти чуть видны под козырьком желтые волчьи глаза. Он пристально оглядел обоих. Голос сквозь башлык прозвучал глухо.

— Приветствуют? Что ж… в конце концов — пусть!.. Может быть, даже и лучше, что были свидетели… Но помните, господа: то, что вы видели, — вы видели для истории. В будущем — да. Но пока, но сейчас никому ни слова. Иначе… вас под землею найдут. Кто за нами — нетрудно, я полагаю, и самим догадаться.

Он повернулся и пошел. За ним, откозыряв еще раз Наташе, двинулся высокий. Шофер, дожидавшийся, завел поспешно машину, и — в луче фонаря его руки показались Андрею красными. Почудилось? Нет… В самом деле — он был в красных с широкими крагами перчатках.