— Ерунда, — сказал Хайде. — Ты не смог бы сделать ничего, если б его подали тебе на блюде. Да еще в такую погоду.

— Кому ты морочишь голову? — глумливо спросил Малыш. — Сейчас я мог бы сделать это совсем голым на Северном полюсе. Что скажешь о времени на турецкой границе — забыл уже, что ли? Снега чуть не по колено…

— Сравнил. Это можно делать в снегу, но определенно не голым на Северном полюсе, — серьезно возразил Шнайдер.

Шнайдер был водителем, его отправили к нам в наказание за то, что он продал в Милане итальянцу армейский автофургон. Он склонен был понимать все слишком уж буквально.

— Никто не сможет сделать этого при такой температуре, — настаивал он. — Невозможно физически.

— Говори только за себя! — рассвирепел оскорбленный Малыш. — Главное — температура внутри — все зависит от того, насколько тебе хочется, так ведь?

— Совсем нет, — упрямо ответил Шнайдер. — Прежде всего, ты не смог бы даже приступить к делу — при таком холоде.

— Кто сказал? — Малыш повернулся к нему так резко, что содержимое кастрюли плеснулось из-под крышки. — Ты, может, и не смог бы, но я совершенно уверен, что смогу. Да что там, я до сих пор помню…

— Тише вы! — прикрикнул лейтенант Ольсен, шедший в нескольких шагах позади нас. — Противник рядом; незачем объявлять ему о себе.

Мы свернули с дороги и с трудом пошли вверх по склону к горам. Ступали мы теперь по траве; густая, упругая масса не издавала под нашими ногами ни звука. Где-то поблизости в темноте довольно посапывала корова, и мы ощущали ее теплый молочный запах. Все команды отдавались вполголоса.

— Отсюда колонной по одному.

Обер-фельдфебель Хун закурил сигарету. Лейтенант Шпет заметил огонек спички и в ярости широким шагом подошел к нему.

— Ты соображаешь, что делаешь, черт возьми? Выбрось эту штуку, отправляйся в хвост колонны и оставайся там!

Хун исчез без единого слова.