Теперь уже казалось явным, что девушка заговорила по своему почину. Малыш непременно бы похвастался очередным подвигом с удавкой, а Легионер не видел бы смысла скрывать, что правда была вытянута у нее силой. Бессмысленно жестоким он не был, но при необходимости становился безжалостным и не делал из этого тайны. В целом я теперь склонен был верить его словам и не беспокоиться о том, что сталось с девушкой. Барселона продолжал говорить об этом, думаю, просто из принципа.

— У нее нет ни малейшей надежды, — сказал он. — Они с ней тут же разделаются. Видели хоть раз, как обходятся с предателями в этой части мира? Эти люди еще полуцивилизованы. Они…

— Избавь нас от подробностей, — сказал Старик. — Ладно?

Штеге неожиданно засмеялся, горько и задумчиво.

— «Враг ценит предательство, но презирает предателей», — сказал он. — Очевидно, Шиллер был совершенно прав.

— Шиллер? — тупо переспросил Порта. — Он тут при чем? Он умер, так ведь?

— О, давно, — ответил Штеге. — До твоего рождения…

— Видели б вы, как язык вывалился у него изо рта, — хвастливо сказал Малыш.

Мы уставились на него, пытаясь осмыслить эту совершенно поразительную связь с Шиллером. Связи, разумеется, не было никакой; Малыш просто-напросто воскрешал в памяти свой последний момент торжества, когда задушил удавкой парня из НКВД.

— Схватил меня за горло, но я оказался сильнее. Он ни слова не произнес. Только хрипел, булькал, издавал какие-то странные звуки. Так всегда бывает, когда по-настоящему приложишь силу. Они…

— Черт возьми! — ругнулся Хайде. — Ты, наверно, только и живешь ради секса и удушений!