Неожиданно он обернулся, почувствовав какой-то странный запах, заметил капрала и снова потянул носом воздух.

– Ты что, в парикмахерскую ходил?

– Нет, малость ополоснулся.

– Чем это так воняет?

– Трофейным немецким чаем, которым повар нас травит.

– «Wald und Wiese»,

Капитан обратился к офицерам.

– Советская Кавалерийская бригада днем сделает ложный бросок на север, чтобы немецкие летчики об этом доложили своему командованию, а мы тем временем, – добавил поручик, – скрытно выйдем к Одре.

– Никаких разговоров по радио, использовать только связных, – напомнил капитан, потирая рукой заросшую шею.

– Так точно! – отозвались голоса.

– Есть вопросы? Нет? Значит, все ясно.

Один за другим гасли карманные фонари. Зашелестела карта, засовываемая в планшет.

– Можете быть свободны.

Выждав, пока собравшиеся вышли, капитан повернулся к капралу. Рослый, крепко сбитый, Поляк молча возвышался в темноте над Войтеком, а это не предвещало ничего хорошего. Войтек не выдержал и начал первый:

– Гражданин капитан, я извиняюсь…

– Чего извиняешься? Ну чего? Когда ты прекратишь свои партизанские фортели?

– Клянусь богом, никогда, потому что они приносят пользу.

– Если бы не фронт и не этот мундир, знаешь… Я бы тебе морду набил.

Уловив нотку благожелательности в угрозе, капрал с внезапной готовностью подступил на полшага к капитану и подставил свою физиономию.

– Бей!

– Пошел к черту, Войтек! Мне не хочется, чтобы тебя убили.

– Мне тоже, – вытянулся капрал и, видя, что капитан постелил шинель на сене, собираясь вздремнуть перед ночным маршем, вполголоса добавил: – Спокойной ночи.

– Иди к черту! И разбуди меня через часок…

Наруг постоял еще с минуту, прислушиваясь к ровному басовитому похрапыванию командира. «Хороший мужик», – подумал он и осторожно прикрыл ворота сарая, вздрагивая от каждого скрипа.

Пройдя несколько шагов, он споткнулся о вытянутые ноги Залевского, однако тот даже не проснулся, только мотнул головой и громко проглотил слюну.