Хорошие манеры Роз и отвратительная внешность Мартин не позволяли журналистке пристально вглядываться в осужденную. Кроме того, само лицо Олив было настолько плоским и безразличным, что любой взгляд, казалось, скатывался с него, как кусок масла с горячей печеной картофелины. Со своей стороны, Оливия жадно рассматривала Роз. Привлекательная женщина притягивает к себе любопытные взгляды, и в этом нет ничего предосудительного. Даже наоборот. А сейчас Роз была для Мартин чем-то совсем новым. В жизни заключенной почти не осталось места для свиданий, а если такие и происходили, то, как правило, несли в себе неизгладимую печать миссионерского рвения.

После тягостной процедуры усаживания Олив на стул, Роз небрежным жестом указала на магнитофон.

— Если вы помните, в своем втором письме я предупреждала вас о том, что хочу записывать наши беседы. Полагаю, что после разрешения на это начальника тюрьмы вы тоже не выскажете своего неодобрения.

Роз начала волноваться, не слишком ли громко и резко звучит сейчас ее голос.

Оливия чуть заметно пожала плечами.

— Значит, возражений не будет?

Олив согласно качнула головой.

— Вот и хорошо. Тогда я включаю магнитофон. Сегодня понедельник, двенадцатое апреля. Беседа с Оливией Мартин. — Роз судорожно перелистала свой наспех составленный список вопросов. — Давайте начнем с некоторых биографических данных. Когда вы родились?

Ответа не последовало.

Роз посмотрела на собеседницу и ободряюще улыбнулась, но встретила лишь немигающий испытующий взгляд.

— Ну, хорошо, — примирительно начала она. — Допустим, эта деталь мне уже известна. Давайте посмотрим. Восьмое сентября тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. Значит, сейчас вам двадцать восемь лет. Все правильно?

И снова тишина.

— Итак, вы родились в Саутгемптоне и были первой из двух дочерей у Роберта и Гвен Мартин. Ваша сестра, Эмбер, что значит «Янтарная», родилась через два года, а именно пятнадцатого июля шестьдесят шестого года. Вы были рады тогда? Или вам больше хотелось иметь братика?