Коленопреклоненный, рыдающий Ващенко и я, пытающаяся привести его в чувство или хотя бы немного приподнять. Столько экспрессии было в этой сцене, что к нам не решились подойти даже обходившие свои владения привокзальные менты. Только оглядели внимательно всю композицию издали. Тут пришлось, конечно, Ващенко, продолжая рыдать в голос, слегка привстать.

Смешные у нас милиционеры, главное для них - не рисковать, смотрели-смотрели, но не подошли. А вдруг укусит?

Тут проводница и говорит: прощайтесь, молодые люди.

Что при этом произошло с Игорем Николаевичем, описать практически невозможно. То есть тут было все: опять колени, руки (простирание и заламывание), вскрики, земные поклоны и даже угрозы лишить себя жизни… Но, видя нашу твердую решимость уехать, он прибег к международному посредничеству - бросился на проводницу.

- Умоляю, - кричит, - помогите!

Тетка шарахнулась:

- Чем же я вам помогу?!

- Удержите мою жену от необдуманного шага!..

И знаете, что сделал? Вцепился в поручень при входе в вагон и собирается войти.

- Где тут, - говорит, - у вас стоп-кран?

Тут мне проводница и говорит:

- Выносите вещи, девушка, мне при отходе ЧП не нужны.

Да я и сама, впрочем, уже собиралась это сделать. Ну как его в таком состоянии оставишь - я же не изверг. Да и не чужой он мне человек. И Алиска конечно, тоже, меня за рукав дергает: мам, давай останемся на денек, чего там, ну его, этого психа…

Так что пошли мы с сумками при всем честном народе обратно. Тут и поезд тронулся. Все, разумеется, на нас смотрели, даже носильщики. Кто, как говорится, плакал, а кто смеялся…

А Ващенко хоть бы хны. Идет счастливый, улыбается, щебечет, держит меня за руку… Моментально успокоился. Что-то мне стал рассказывать… Мне бы тут понять - в какие железные объятия я попала, но бабы же дуры - вместо этого я подумала про себя: как страдал, как страдал, хоть и дурак, а все-таки любит меня, наверное…