Нарцисс пробормотал что-то невнятное. Зевс недовольно нахмурился.

— Почему ты так невнятно говоришь, Нарцисс? Мы требуем от людей четкости. У меня прекрасный слух, и все же я не расслышал твоего ответа. Итак, я спрашиваю вторично: ты понял, Нарцисс, что тебе нужно делать?

— Понял, — сказал Нарцисс теперь уже внятно, хотя и слабым голосом.

— И ты не считаешь себя красивым?

— О, нет! — ответил юноша. — Теперь я понял все. Я некрасив. Я хлюпик, я хилый неженка. Я страшно уродлив, ибо слабое и беспомощное не может быть красивым.

Боги переглянулись.

— Твои слова, — сказал Зевс, поглаживая подбородок, — звучат несколько декларативно. А ведь мы не требуем от тебя деклараций, Нарцисс. Мы требуем…

— Дел, дел! — воскликнула Афина Паллада, сотрясая своим могучим голосом воздух и лес кругом.

— Правильно, — докончил Зевс. — Мы требуем от тебя дел, Нарцисс. Но прежде всего мы требуем, чтобы ты осознал свои ошибки. Итак, ты действительно больше не считаешь себя красивым?

— Нет, — ответил Нарцисс, и в голосе его прозвучало искреннее раскаяние. — Я ужасно некрасив.

— Если ты в самом деле так думаешь, — сказал Зевс, — и твоя самокритика искренна, то принимайся за дело. Ты должен стать действительно красивым. Ты живешь в великую эпоху и должен обрести красоту, достойную ее.

— За дело! — воскликнула громко Паллада.

Когда олимпийцы ушли, затихла их могучая поступь и померкло сияние, исходящее от доспехов Афины, Нарцисс вернулся к озеру, наклонился над ним и снова увидел в его прозрачной глади свое отражение.

— О, боги! — шепнул он задумчиво. — Неужели я в самом деле некрасив?

— Красив? — откликнулась из глубины леса нимфа Эхо, которая погибла от безнадежной любви к Нарциссу и с тех пор эхом скиталась по окрестным рощам.