— А как же.… Не может быть. Как же гвардия?

— А вот так! Может! Кто тоже сбежал, кто на сторону оппозиции перешел! Все! Теперь все будет, как раньше! — Мадина кричала так, что Борис отвел трубку подальше от уха. — А вы Ирину Николаевну позовете?

Борис отдал трубку давно стоящей рядом жене, присел у стены на корточки. Неужели правда? Неужели…

Борис заглянул в комнату к сыну — спит. Прошел в кухню, включил свет, посмотрел на часы. Без четверти пять. Рано то как. Неужели…

Женщины продолжали разговаривать, но уже гораздо тише. Борис включил буржуйку, немного посидел рядом, наблюдая за веселыми языками пламени. Автоматически, ни о чем не думая, оделся. Неужели…

За окном темнело хмурое ноябрьское небо, черными коробками угадывались дома. Света в окнах не было. Не знают еще?

Подошла Ирина, встала рядом, прижалась.

— Слышал? Она говорит, что сведения абсолютно точные. Заняты вокзал, телеграф, дворец… в городе танки. Боря… неужели? Веришь? — Ирину била крупная дрожь.

Борис молча обнял жену, успокаивая.

Верил ли он? Конечно, верил. Верил, не смотря на то, что последние годы приучили ни во что хорошее не верить. Верил, не смотря на привычку сомневаться всегда и во всем. Верил, не смотря на притаившуюся где-то глубоко-глубоко уверенность, что никогда уже не станет так, как раньше. Что будет только хуже.

Очень хотелось верить. Да и не оставалось больше ничего — только надеяться. Надеяться и верить. Пусть даже и на чудо.

Конечно, последний год, а особенно лето, показали, что положение новой власти не такое уж и незыблемое. Эйфория 92-го и 93-го годов, когда казалось, что самое главное позади, прошла. Независимость фактически достигнута, есть и свое правительство и армия. Но где же обещанное благоденствие? Где золотые «крантики», где жизнь, как в Кувейте? Где валюта тверже доллара? Ведь обещано было много, очень много. И — быстро.