– Размечтался. В экспедиции они страшные все.

– Отмыть – сойдут. В общем, дотрюхать до Нутыниля по тундре можно за десять дней – легко.

– Легко, – соглашаюсь я. – Даже если какая-нибудь ерунда по дороге случится. Вроде снегопада или дождя проливного. Только харчей на такой поход надо немерено. А оружие у него какое было?

– Да в том-то и дело, что не заметил я у него никакого оружия. Он его в природе напрочь не признавал. Говорил, что любое оружие от «сотоны».

– Ага. Значит, «зелёный». Тогда у него должны были быть большие проблемы с весом мешка.

– Скорее с объёмом: рюкзак огроменный был. И мяса он не жрал ни фуя, – продолжал вспоминать Чохов, – заваривал какие-то извращённые опилки с изюмом. В кипятке. И сгущённым молоком разводил. Одно слово – извращенец.

Именно так. В этих краях вегетарианец попутно получает репутацию наркомана и гомосексуалиста. Опилки с изюмом – это, скорее всего, мюсли. Есть такая пищевая стратегия у некоторых туристов.

– Здесь, у тебя, он долго находился?

– Да как – долго, – смеётся Чохов, – ночь переночевал и в дорогу. Говорю же, ждали его.

– А про тебя он как, знал заранее или случайно вышел?

– Ну наверное, и то и другое. Базу с террасы хорошо видать.

Интересно, что как бы хорошо ни было построено здесь жильё, его почему-то никогда не называют домом. Или «база», или «изба».

– А в Куйле ты его не видел?

– Нет, – Чохов нахмуривается и ещё раз, уже увереннее, повторяет: – Нет. Сам он москвич или ещё откуда. Не встречал?

– Надо бы поузнавать, – я подытоживаю свой интерес. – Что-то мне не очень нравится идея с заповедником.

Чохов понимающе кивает:

– Ты на них ламутов натрави. Если с ними дружишь, конечно. Им заповедник вообще всю жизнь схлопнет. Нам-то что – сел в самолёт и улетел куда подальше.

Наутро я загружаю лодку и снова иду вниз по чёрной реке, зажатой белыми берегами. Похоже, надо спешить: зима подкрадывается незаметно, а приходит вдруг.