Любое упоминание о море о моряках выводило ее из себя. Она гневно удалялась из комнаты и на ее бледном лице отражались горечь и презрение, которые она неизменно испытывала при мысли о неравном браке младшей дочери сэра Людара Пири. Мой отец командовал кораблем, который согласно указу короля снарядил наш город для участия в сражении против испанской Армады. Он был отличным моряком и пользовался уважением горожан, избравших его старшим членом магистрата. Я ревниво относился к его памяти, ибо он был отважным и справедливым человеком и как я уже говорил, пользовался всеобщим уважением. Исключение составляли лишь члены семьи моей матери.

Отлично понимая, что откровенность вряд ли принесет мне пользу, я замолчал и занялся своими устрицами.

Моя мать, единственная из нас ужинала с аппетитом. Во время еды она задала мне несколько вопросов, касавшихся сэра Бартлеми Лэдланда. Заметил ли он меня, когда проезжал мимо холма? Сказал ли что-нибудь? И был ли на нем его темно-синий плащ с горностаевым воротником?

— Ну разумеется, он не видел меня, — несколько раздраженно ответил я. Вопрос этот вернул меня к недавним событиям, и я начал с энтузиазмом описывать наряд Джона Уорда.

— Ты бы только посмотрела на него, мама! Один только камзол обошелся ему в двенадцать фунтов. Так сказал мне Джор Сноуд. Шляпа у него испанская и стоит она шестьдесят шиллингов без плюмажа. И трико у него не морщит на коленях как у меня. Мне бы хотелось…

Мать засмеялась.

— У твоего приятеля Джона Уорда красивые ноги, — сказала она. — Я это часто замечала. Ты у меня несколько худоват, мой бедный Роджер, поэтому тебе следует смириться с тем, что трико на коленях у тебя всегда будет морщить. В этом смысле ты не пошел ни в своего отца, ни в меня.

Тетя Гадилда фыркнула и заметила неодобрительным тоном.

— Как тебе не стыдно говорить о таких неприличных вещах, Мэгги!