— Кто такой, собственно, этот мистер Бартон, который обедает раньше нас?

Папперман бросил взгляд на наши окна и увидел меня. Едва заметно кивнув, он громко ответил:

— Музыкант.

— Музыкант? Какой музыкант?

— Да дует на губной гармошке, а его жена бренчит на гитаре.

— Дует на гармошке? Почему же тогда его жена не дует на гитаре?

Глупая шутка пришлась по душе, и вся компания разразилась хохотом.

— Зачем он несет такую ерунду? — возмутилась Душенька.

— Не волнуйся! — успокоил ее я. — Он знает, что делает. Полагаю, там скоро разыграется забавная сцена, от которой вестмен получит истинное удовольствие. Как приятно выслушивать нелепые указания людей, считающих тебя глупее их!

— А вдруг это хулиганы?

— Не думаю, хотя ведут они себя скверно. Поэтому им следует преподать хороший урок… Смотри, лошади! По-моему, они принадлежат им!

— Хорошие лошади?

— Хорошие? Сказать такое — ничего не сказать!

— Значит, породистые?

Я не торопился с ответом, потому что мое внимание было обращено на животных, о которых шла речь. За стеной «сада» виднелась пустошь, где несколько пеонов были заняты сооружением палатки. Поблизости от них находились лошади и четыре мула. Лошади, что называется, «добрые», но не больше, а вот мулы, похоже, были мексиканского происхождения и принадлежали к той породе, которую там называют словом «нобилларио». Они продаются значительно дороже своих собратьев — минимум по тысяче марок за голову. Особняком держались три лошади, но какие! Благородного облика, белые, в коричневых яблоках. Таких животных можно получить только в результате долгого, кропотливого отбора. Их экстерьер вызывал воспоминание о знаменитом вороном жеребце Виннету и о рысаках дакота, которых сейчас уже не существует. Они ласкались, весело играли друг с другом, и любой, несомненно, счел бы их за братьев и сестер.