И здесь, бывало, шептали за спиной, или мне чудился шепот: гляньте, мол, вот она, замаливает материнские грехи. Но сам собор принимал меня, как родной дом принимает дочь. Изображения святых, что стояли в нишах, покинули собор вместе с мессой, еще когда я была маленькой, и я даже не помнила, кто где был. Один лишь деревянный Иисус снова, как пятнадцать, десять, пять лет назад, склонил голову: что с тобой, дитя?

— Господи, помоги мне. Я не в силах больше жить, я несчастна и желаю смерти, Господи, ты несправедлив ко мне! Я не понимаю, за что наказана! Тебе ведомо: я не пеняла на то, что Ты отнял у меня мать и отца, не жаловалась ни на скудость, ни на труды, ни о чем не молила, кроме как о книгах, об учености! Господи, неужели в этом мой грех? Дай мне понять, почему это так, и я отступлюсь! Почему ученая женщина не может быть Твоей дочерью?! Какую заповедь я нарушаю, какие преступаю добродетели? Они говорят — гордыня, но почему, если я не только не удостаиваюсь почестей, но готова признать себя хуже других? Пусть я ущербная, пусть я неспособна быть женой и рожать детей, но разве это уже грех — отказываться от брака? Господи, яви милость, дай, чтобы я поняла, каков должен быть мой путь!.. Неужели нет для меня пути, кроме того, каким идут все женщины? Я не выдержу, Господи, пошли мне смирения, дай радости в чем-нибудь другом. Дай, чтобы я забыла радость, которую нахожу в книгах… — тут я залилась слезами, стоя на коленях у распятия, и мне было все равно, смеялся ли кто надо мной. — Зачем Ты позволил мне это узнать, если это запретно?! Ведь я была несмышленным ребенком, про книги ничего не было сказано в Твоих заповедях! Почему эти беспутные двое, которым Ты судил быть моими родителями, не произвели на свет мальчика?! Не все ли равно, кого бросить у чужого порога, а я была бы счастлива! А теперь мне отказано в моем сокровенном желании, и я готова погубить свою душу. За что, Господи?! Вразуми, укажи путь или забери меня отсюда!..