Он еще бредил, но теперь это был другой бред, сквозь него он видел все, что делается вокруг него. Так ночью, подойдя к окну, мы видим в нем свое отражение, но сквозь это отражение нам видна и улица, где светятся фонари и витрины. Бой снова приближался к городку.

Начиналась контратака наших войск. Тяжелая артиллерия вела отсечный огонь, и снаряды, легко и тонко свистя, летели над городом.

– Ты не бойся, Люся, – сказал Клинов. – Это по немцам. Скоро наши вернутся сюда. А ты принеси простыню или что-нибудь и накрой меня до шеи.

Девочка ушла, и Клинов снова начал впадать в забытье. Оно наплывало на него, как облако, и он напрягал всю волю, чтобы не поддаться ему. Он знал, что если он сейчас умрет, то эта девочка останется совсем одна, и ей будет страшно и одиноко в этом городке, где солнце жжет белые стены. И он снова увидел ее. Она подошла к нему и накрыла его красным флагом с черной каймой.

– Все в комнате штукатуркой завалено, – объяснила она, – так я флаг в кладовке взяла, от палки его оторвала – с палкой тяжело нести. Там еще совсем красный флаг есть, без полосок, – и тот принести вам?

– Нет, мне и этого хватит, – промолвил Клинов, – это самый подходящий.

Наступило молчание.

– А скоро придут наши? – спросила вдруг девочка.

– Теперь уже скоро, – еле слышно ответил Клинов.

– Пока наши не придут, вы не уходите, вы мне обещали не уходить.

День клонился к вечеру, но по-прежнему было жарко.

Белые стены излучали сухое, пыльное тепло, листья неведомого дерева сонно звенели над головой Клинова.

Иногда девочка говорила с ним, и тогда он отвечал ей, подбадривая ее, но голос у него становился все тише и тише. Теперь язык уже отказывался служить ему, и Клинов старался произносить слова раздельно, по слогам.

Девочке послышалось, что где-то кричат «ура», и она сказала Клинову об этом.