Ремесло подготовило наследницу палача к неожиданностям, так что Жанна понимала, что её "клиенты" могут принадлежать к самым разным сословиям; всё же она не могла побороть своего удивления, когда узнала в приговорённом того юношу, с которым познакомилась вчера вечером. Тому, что последний, при всём видимом миролюбии, мог окончить свою жизнь на плахе, едва ли стоило удивляться; но вот то, что он ещё вчера вечером разговаривал с ней на валу, а сегодня утром — после любезного оправдания её связи с эшафотом — уже морозился в камере, объяснить сходу было трудно. Жанна, однако, решила, что согласование явно противоречивых фактов не входит в её должностные обязанности.

Начальник стражи, протерев вспотевший лоб, наконец зачитал постановление, формально передававшее осужденного в руки палача:

— … И мы неплохо потрудились, чтобы доставить его сюда, — прибавил он от себя. Юноша, смирно стоявший всё это время, теперь сделал шаг вперед и почтительно поклонился.

— Теперь, когда мы должным образом представлены друг другу, — любезно произнёс он, — позвольте мне принести свои извинения за всё беспокойство, которое могло причинить моё опоздание. Я прошу вас не винить этих господ, вина полностью лежит на мне. Если бы я знал, кого буду иметь удовольствие здесь встретить, то даже на крыльях я не мог бы домчаться сюда быстрее.

— Умоляю вас не упоминать ни о каких "беспокойствах", — ответила Жанна с присущей ей скромностью. — Единственное возможное здесь небольшое неудобство заключается в моей обязанности причинить вам лёгкую боль до того, как мы разделимся, и я прошу заранее меня извинить. А теперь — утро alas!