— Как ты посмел, никчёмный мелкий словоплёт! — загрохотал сенешаль, обращаясь к мэру, чья лысина раздражающе сверкала под лучами утреннего солнца, — да я прямо сейчас прикажу содрать с тебя шкуру!

Затем он повернулся к месту казни, где юноша всё ещё стоял на коленях, совершенно поглощённый открывшейся перед ним картиной.

— Мой государь, — сказал управляющий строго, хотя и почтительно, — ваше безрассудство и беспечность превосходят все границы. Разве вы совсем потеряли голову?

— Честное слово, это почти так, — сказал юноша, выпрямляясь и потягиваясь. — Это ты, мой старый Тибо? Кажется, я потянул шею. Но этот вид на долину просто восхитителен.

— Так вы оказались в этом месте только затем, чтобы насладиться видом, мой государь? — сурово вопросил Тибо.

— Я оказался здесь, потому что меня принёс мой конь, — беспечно ответил молодой сеньор, — то есть, эти господа были столь настойчивы, что не желали слышать никаких извинений; а кроме того, они забыли осведомить меня, почему я им так срочно и неотложно понадобился. А когда я очутился здесь, Тибо, мой старый товарищ, и узрел это божественное создание — нет, богиню, dea certe

— Я думаю, мой государь, — сказал Тибо, всё ещё строго, — что будет лучше, если вы позволите нам сопроводить вашу светлость в замок. Это место небезопасно для легкомысленных и впечатлительных молодых людей.

Жанна, разумеется, оставила последнее слово за собой:

— Знаете что, господин мэр, эти действия совершенно не соответствуют принятой процедуре. Я отказываюсь их признавать, и, когда закончится квартал, я потребую положенную надбавку!

V

Когда час или два спустя прибыло послание — составленное в учтивых выражениях, но многозначительно подкрепленное полудюжиной сопровождающих его стрелков, — в котором и палачу, и мэру предлагалось немедленно явиться в замок, Жанна не удивилась и, тем более, не собиралась уклоняться.