Пантелеймон Сергеевич Романов

Наследство

Поезд медленно взбирался на подъем. В стороне от полотна дороги виднелась усадьба с елками.

Посередине зеленой лужайки с бывшими когда-то цветниками возвышалась груда битых кирпичей и мусора. А по сторонам стояли с раскрытыми крышами амбары и сараи, с сорванными с петель дверями и воротами.

- Вон они, умные головы, что тут наработали, - сказал сидевший у окна вагона рабочий в теплом пиджаке и шапке с наушниками.

- Заместо того чтобы народное добро сберечь, они по ветру его пустили.

- У нас тут везде так-то, - отозвался сидевший против него мужичок в полушубке, поминутно почесывавший то плечо, то под мышкой. - Я сторожем в саду был у нашего помещика, - вроде как садовник, - так все по бревну растащили. Дом был громадный, полы эти, как их... паркетные были, а в сенцах пол мраморными плитками весь выстелен был. Так их ломали, эти плитки-то, да таскали домой. Через месяц на этом месте только куча кирпичей осталась, не хуже этого. Вот, ей-богу.

- Ну, вот, - сказал рабочий, - от большого ума.

- Потом сторожем меня от обчества к усадьбе приставили от разграбления, продолжал мужичек.

- Что ж ты, сторожем был, а у тебя только кирпичи остались?

- Одна проформа, - сказал мужичок, махнув рукой и посмотрев в окно. - Им говоришь, а они: "Мы, говорят, тебя поставили, значит, мы хозяева. А то, говорят, вовсе прогоним, если воровать мешать будешь". Ну, недели две всего и посторожил.

- А от кого сторожил-то? - спросил кто-то.

- От кого... А кто ее знает, от кого. Для порядка, - сказал мужичок. - Да мне и не платили ничего, только что сам утаишь, то и есть.

В это время вошел новый пассажир, малый в картузе с острыми краями и с причудливой тросточкой, так что все сначала посмотрели на тросточку, а потом уже на него.

- Можно сказать, в наследство богатство досталось, - сказал рабочий, бросив взгляд на тросточку, - и ежели бы люди с разумом да с образованием, так тут бы таких делов наделать можно.