С этими многозначительными словами майор впился глазами в мистера Бафла, а я, душенька, тогда буквально жаждала ложечки успокоительной соли, разведенной в рюмке воды, и вот я им говорю:

— Пожалуйста, джентльмены, прекратите это, прошу вас и умоляю!

Однако майора невозможно было утихомирить — он только и делал, что фыркал еще долго после того, как мистер Бафл удалился, ну а в какое состояние пришла вся моя кровь, когда на второй день обхода мистера Бафла майор принарядился и, напевая какую-то песню, принялся шагать взад и вперед по улице — причем один глаз у него был почти совсем скрыт под шляпой, — чтобы описать это, душенька, не найдется слов даже в словаре Джонсона. И я приоткрыла дверь на улицу, а сама, накинув шаль, спряталась в майоровой комнате, за оконными занавесками, твердо решив, что, как только надвинется опасность, я выбегу наружу, буду кричать, пока хватит голоса, держать майора за шею, пока хватит сил, и попрошу связать обоих противников. Не успела я и четверти часа постоять за оконными занавесками, как вдруг вижу, что мистер Бафл приближается с налоговыми книгами в руках. Майор тоже увидел его и, напевая еще громче, пошел ему навстречу. Сошлись они у ограды нижнего дворика. Майор широким жестом снимает свою шляпу и говорит:

— Мистер Бафл, если не ошибаюсь?

Мистер Бафл тоже широким жестом снимает свою шляпу и отвечает:

— Так меня зовут, сэр.

Майор спрашивает:

— Вам что-нибудь требуется от меня, сэр?

Мистер Бафл отвечает:

— Ничего, сэр.

И вот, душенька, оба они очень низко и надменно поклонились друг другу, после чего разошлись в разные стороны, и с тех пор, всякий раз как мистер Бафл отправлялся в обход, майор встречал его и раскланивался с ним у нижнего дворика, чем очень напоминал мне Гамлета и того другого джентльмена в трауре