Он был влюблен в свои установки и всегда был занят опытами, кои он ставил в разнообразии и во многом числе. Иногда мне кажется, что он умер не до конца, и то не вода, что шумит в трубах гидродинамических установок, кровь его. И манометры с трубками Бернулли меряют его пульс и давление.

Но вот беда — воду для опытов набирали самую обыкновенную, из-под кранов. И с окончанием опыта ее сливали в канализацию. Кто хочет для своей крови подобную судьбу?

Я долго не знал, что он меня видит — он не останавливал на мне взгляд, часто проходил через меня.

Наконец, одним поздним вечером он все же заговорил со мной. Закончив. Что-то писать, он откинулся на спинку стула, и потянулся, как человек довольный своей работой, посмотрел на меня и сказал:

— Ну что, — так и будем молчать? Скажи хоть что-то…

Я был настолько ошарашен, что на ум пришло только:

— Привет…

Если кто не знает, скажу — призрака не так уж и просто ошарашить.

Я бы подумал, что ты за мной, если бы к тому времени как я увидел, что ты проходишь сквозь стены, я бы привык к твоему виду… Скажи, что ты ищешь?

Я пожал плечами и опять пробормотал:

— Привет…

Чуть собравшись, я ответил по существу:

— Не знаю… Я вроде бы ничего не терял, чтоб искать.

— Кто ты?

Мне не оставалось ничего, кроме того, чтоб рассказать ему всю правду. Да и какой мне резон мне было врать.

— Призрак, значит… Великолепно. Получается, в один момент всю ортодоксальную науку — на фиг. Материализм и идеализм — туда же. Как думаешь, может, следует поговорить о тебе со знакомыми на кафедре философии?

— Не думаю, что изменит положение вещей… — осторожно ответил я.

Как я узнал позже, он все же с кем-то говорил, не сколько обо мне а про место призраков и потустороннего в марксовом учении. Легко вспомнили про бродящего по Европе призрака коммунизма, но дальше разговор не пошел.