— Отлично, тогда уважайте мои убеждения. Я хочу жить на свои средства. Если мне надо брать вторую работу, чтоб свести концы с концами, что ж, это мой крест, и я должен его нести.

— Да, да, конечно. И вы совершенно правы, Герберт. Я вас за это уважаю.

— («В сумасшедшем доме ему место», — подумал я.) — С сегодняшнего дня я все возьму в свои руки, помещу ваши деньги повыгодней. — На минуту я отвлекся, мимо шла красивая блондинка, — и не слышал, что сказал Герберт.

— Что вы сказали? — переспросил я.

— Сказал: «Если правое твое око соблазнит тебя, вырви его и брось».

Я было рассмеялся на эти слова, но тут же оборвал себя; Герберт говорил совершенно серьезно.

— Ну, ладно, скоро вы окончательно выплатите взнос за машину и тогда воспользуетесь заслуженным отдыхом по вечерам. Будет у вас чем гордиться: целую машину заработали в поте лица, всю, до последнего винтика.

— Один взнос остался.

— Тогда прощай, ресторан?

— Нет, надо будет еще выплачивать подарок ко дню рождения Альмы — покупаю ей телевизор в рассрочку.

— И платить будете тоже из заработка?

— Но подумайте, насколько ценней будет подарок, если я на него сам заработаю!

— Да, сэр, тогда ей по вечерам скучать уже не придется.

— Что ж, если мне еще двадцать восемь месяцев придется по вечерам работать, так, ей-богу, ради нее и не то можно сделать.

Если биржевые операции пойдут тем же ходом, что и в последние три года, Герберт станет миллионером к тому времени, как выплатит последний взнос за телевизор для Альмы.

— Прекрасно, — сказал я.

— Я люблю свою семью, — сказал Герберт серьезно.

— Не сомневаюсь.

— Я свою жизнь ни на что не променяю.

— Вполне вас понимаю, — сказал я. У меня создалось впечатление, что он со мной спорит и что ему очень важно меня убедить.