- К бою готов? - спросил нервно майор.

- Готов, - недоуменно ответил попутчик, абсолютно не представляя, от кого ему предстоит отбиваться. Лейтенант ни разу не слышал, чтобы на советских нападали прямо у штаба армии, тем более днем. Если и были стычки, то происходили они на окраинах города и ночью.

- Молоток, лейтенант! Обор-р-р-роты, чадо!

Бронетранспортер загудел, затрясся и помчался по широкой дороге к центру афганской столицы.

На Кабул опустился мягкий вечер. Жара сменялась прохладой, скатывающейся с гор, которые все отчетливее вырисовывались на фоне пока еще светлого неба. Край остывающего солнца вспарывали острые горные хребты.

Проспект Дар-уль-Аман был свободен от машин. Советский бронетранспортер ехал быстро. Ветерок приятно овевал лица.

Справа мелькнуло посольство, которое обносили вторым бетонным забором. Перед зданием с красным полотнищем на флагштоке две боевые машины пехоты, настороженно развернувшие башни в разные стороны.

- Ублюдки, в штаны наложили! - крикнул майор и плюнул в сторону посольства. - Мы их охраняй, а они бабки лопатой гребут. На войну бы, козлов! Сразу бы все прорубили! Че молчишь, лейтенант? Верно, нет?

Лейтенант неопределенно кивнул головой. Разговаривать не хотелось. Майор все больше и больше раздражал.

- Сколько в Афгане, немой?

Лейтенант показал четыре растопыренных пальца. На них смотрело покрасневшее лицо.

- А я...

Бронетранспортер качнуло, и майор едва не вылетел на дорогу. Лишь в последнее мгновение он уцепился за крышку люка.

- Твою мать, чадо! - заорал старший, меняясь в лице, и железным прикладом автомата двинул механика-водителя по торчащей из люка голове. Зашкалю падлу! С бэтээра сниму! В цепи ходить будешь. Пешком, харя!

- А я двадцать девять! Сечешь? - майор подвинулся к спутнику, укладывая автомат на колени так, что ствол уперся в живот лейтенанту. По телу моментально пробежала дрожь, а спина непроизвольно начала вжиматься в жесткую сталь башни.